Нотр Дам де Пари
Фойе             Новости             О мюзикле             Артисты             Галерея             Ссылки             Обратная связь

По имени Катерина.
Баронесса привыкла зарабатывать деньги сама и обожает делать подарки

Что это было? Сразу и не ответить... Петкун-Квазимодо и клан европейских аристократов, бабушкины сундуки с роскошными парижскими туалетами и прямые потомки французских королей, школьница, которая не учила химию, и загородная резиденция в горах под Зальцбургом, колоритный юноша в сценическом гриме, последние штрихи которого, пробегая мимо, сочла своим долгом нанести не кто иной, как сама баронесса Катерина Урманчеева фон Гечмен-Вальдек, она же продюсер мюзикла «Нотр-Дам»... Все смешалось в одну кучу... Что это?

Не бред. Не сон. Это было интервью накануне премьеры мюзикла «Нотр-Дам» с фантастической Катериной, которая в перерывах между очередным прогоном и после него, уже почти ночью, вывалила на меня всю эту сумасшедшую информацию.

Стоп! Пойдем по порядку. То, что обычная московская девушка, актриса, вышла замуж за австрийского аристократа, а потом встряхнула Москву мюзиклом «Метро», в котором была продюсером, знают уже, наверное, все. Как минимум видели ее в программе Оксаны Пушкиной.

«О! — вспоминает Катерина. — Когда Оксана пригласила меня в «Женский взгляд», я очень усомнилась, что передача обо мне может быть интересной. Я сказала: «Боюсь, что людей стошнит уже на четвертой минуте! У вас рейтинг упадет! Моя жизнь — это чересчур. И работа у меня любимая, и муж — барон, и не бьет меня... Это не для вашей программы. Но даже если бы он меня бил, я бы это и под пыткой не рассказала...»

И дальше Катерина произнесла фразу, которую стоило бы вынести в заголовок, не будь она столь длинна. Она сказала: «Вы от меня не узнаете ничего, кроме того, что я захочу вам рассказать. — И продолжила: — Вы думаете, мне нечем поделиться?.. Уж поверьте — как никому! Не на одну книжку хватило бы. Но этого никто никогда не узнает».

Умница! Очень откровенно. Как и все то, о чем она наговорила мне целую кассету.

«Верите ли, мне даже как-то неловко однажды стало за то, чем я занимаюсь, — рассказывает Катерина. — Словно нашла себе игрушку — мюзиклы — и играю в нее. Но, с другой стороны, когда я еду по Москве и вижу город, заклеенный афишами новых разных мюзиклов, то понимаю, что мы не зря работали! Потому что все, о чем мы дерзко мечтали, состоялось! Мюзикл, как жанр, утвердился в столице. Мы пробили это! И теперь главная задача — держать планку высоко. Поэтому сейчас мы ставим „Нотр-Дам“ — чтобы Москва, как и другие столицы мира, видела то, что сегодня считается самым лучшим, актуальным в этом жанре».

Может быть, потому что в детстве, читая про Македонского, она поразилась его позиции: если это невозможно, значит, должно быть сделано, — и выбрала ее как свое кредо. А может, и правда, все дело в судьбе, в которую она совершенно фаталистически верит. Как бы там ни было, жизнь ее действительно сложилась самым невероятным образом.

«Я вышла замуж в достаточно зрелом возрасте, — продолжает Катерина, — и до сих пор с ужасом думаю, что было бы, если бы я не встретила Эрнста! Наверное, была бы не замужем до сих пор. Потому что ни до, ни после него я не встречала мужчину, с которым хотела бы провести всю жизнь. Вступая в брак, мы оба понимали, что это — навсегда, что это — последний человек в твоей жизни. И это абсолютно сознательный выбор и позиция. Поэтому у нас отношения практически не изменились с первого дня знакомства. Если не вместе, то беспрерывно звоним друг другу. И больше чем на неделю никогда не расстаемся».

Катерина с юмором относится к своему титулу — баронесса и всегда говорит, что это не главное ее достоинство.

— Так получилось, — рассказывает она, — что мой титул идет впереди меня. Но это скорее потому, что баронессой я не родилась, а стала. В этом вся диковинка для нас, бывших советских граждан. На Западе же титул в порядке вещей и не вызывает никакого ажиотажа. Скажем, о том, что великий режиссер Висконти был графом, немногие и знают.

Но на самом деле аристократом, конечно, стать нельзя, — продолжает Катерина. — Им надо родиться. Прожив с мужем 9 лет и хорошо зная европейскую аристократию — а это огромный клан, — я только сейчас понимаю, что аристократизм — это то, что сохраняется вопреки, а не благодаря обстоятельствам. Аристократизм — это не титул и связанные с ним атрибуты. Это неукоснительное соблюдение традиций. И в этом основное отличие аристократов. Безусловно, носить титул баронессы Гечмен-Вальдек — это большая честь, — улыбается Катерина. — Это очень известный род, тесно связанный с историей европейской культуры. Дедушка моего мужа был владельцем театра «Ан дер Вин», в котором сегодня идут все венские мюзиклы. Другой дедушка — одним из владельцев концерна «Шкода». Дядя — знаменитый король оперетты Легар, одним из наследников авторских прав которого является мой муж. Один из кузенов матери — известный режиссер Маришка, открывший миру Роми Шнайдер. Мои приемные дети — прямые потомки прапрапрабабушки Николая II — с одной стороны и французских королей — с другой. Их мама, красавица, первая жена моего мужа, которая умерла молодой, была из рода Бурбонов. Как истинные аристократы, эти дети воспитываются в понимании того, что их положение в большей степени накладывает на них определенные обязательства, нежели дает какие-то права. Так что стать членом такой семьи, сами понимаете, огромная ответственность. Я это знала и потому не сразу согласилась на этот брак. Мы поженились через год и два месяца после знакомства, Притом, что предложение он мне сделал уже практически через месяц. Мне надо было решиться на столь серьезную перемену в жизни.

Кроме того, я абсолютно городской человек, а дом, где живет мой муж и где предстояло жить и мне, расположен в горах под Зальцбургом. Для меня, москвички, воинствующей урбанистки, которая не любит дачу, ненавидит копаться в огороде и предпочитает покупать салаты в магазине, перебраться в сельскую местность, как казалось мне тогда, было сродни подвигу. Слава богу, для меня никогда не существовало понятия — чужая страна. Мой папа работал в Чехословакии, в журнале «Проблемы мира и социализма», и я выросла там, училась в чешских школах, ездила по Европе. Для меня дом был там, где мне комфортно, где у меня друзья, по сути, я космополит. Был и еще один аспект, о котором я размышляла. На вопрос, чем он занимается, где работает, мой муж обычно отвечает: «Я не работаю. Я нахожу себе занятие...» Добавлю, что все занятия, которые он себе находит, он находит в зоне максимум одного километра от своего дома. А это значило, что нам предстоит все время быть вместе, и, следовательно, нужно было быть уверенной в том, что это тот человек, с которым я смогу быть рядом 24 часа в сутки. И только тогда, когда я поняла, что это именно то, чего я хочу в жизни, я согласилась. А сейчас мне уже трудно даже представить, как можно жить только в городе. Тем более что со временем я нашла свое дело в Москве, и теперь у меня совершенно идеальная комбинация : у меня такой вахтенный метод — в Москве я работаю, а там — прихожу в себя.

— Интересно, в чем ходят баронессы дома?

— Не в халате, конечно, — улыбается Катерина. — Вы будете смеяться: в национальных костюмах. И не только дома. В той части Европы очень сильны традиции. И, как и все там, я с диким восторгом ношу национальное платье — оно любую женщину украшает и очень удобно.

А вообще по части одежды я сейчас живу двойной жизнью, — продолжает Катерина. — В Москве у меня молодежный проект, поэтому я могу ходить в рваных джинсах, почти подростковых маечках. В Австрии я не смею даже признаться, что они у меня есть. Я не могу там так ходить. Когда я перешла на молодежную моду, мои партнеры сказали: «Наконец ты стала одеваться стильно». Но стильность и элегантность — разные вещи. В роли баронессы и продюсера я должна одеваться элегантно. На улице, где меня никто не знает, среди своих в театре — я могу себе позволить одеваться модно. Но, в общем, это просто игра.

— А вечерние туалеты вы выбираете сами?

— Я отношусь к категории женщин, которые всю жизнь зарабатывали деньги сами. И я не привыкла ходить в магазины с мужчиной — мне не комфортно. Мне кажется, что я все знаю лучше и всегда знаю, что мне надо. У меня не бывает, что я покупаю вещи и потом не ношу их. Я обожаю делать подарки. И обычно привожу дикие тюки одежды своим знакомым. Часто, видя какую-то вещь, прикидываю, кому это может подойти, покупаю и тащу потом через весь мир. Это доставляет мне огромное удовольствие.

А возвращаясь к вечерним туалетам, — продолжает Катерина, — расскажу такую историю. Когда мы с мужем первый раз поехали на машине по Европе, он провез меня по всем местам, которые я знала с детства по фотографиям моей прабабушки. В 19-м или 20-м году она поехала к родственникам, которые работали в Берлине, и вернулась лишь через 8 лет. Училась в Париже, путешествовала. Вернувшись в 35-м году, она привезла сундуки изумительной одежды, из которой три поколения женщин нашей семьи, и я в том числе, перешивали себе туалеты вплоть до перестройки. Роскошное кружево, вышивка бисером и стеклярусом — чего там только не было, и все в промышленных количествах! Так что я в прабабушку — такая же тряпичница. Удивительно, но каждая мода вдруг что-то делала актуальным из бабушкиного гардероба. Я могла бы сделать выставку современного костюма, сделанного из бабушкиных туалетов.

Так вот мой первый выход в свет с мужем в качестве его невесты был в платье прабабушки, хотя у меня, конечно, были и другие наряды, но я специально выбрала это — довоенное, темно-красное, берлинское...И муж страшно гордился моим выбором.

— Ваш рекорд у зеркала — по продолжительности пребывания?

— Я из тех женщин, которые могут полностью собраться на выход за 10 минут... Нет, сейчас уже за 15. Я очень люблю долго спать. Выбирая, поспать или позавтракать, предпочту первое. И для меня даже 3–4 минуты сна не лишние. То есть, если есть возможность, я поставлю будильник не на без пятнадцати, а на без одиннадцати минут! Скажем, чтобы выйти в девять утра, я всегда вставала без двадцати пяти, а сейчас приходится вставать в восемь. И это меня удручает. Кстати, я недавно заметила, что я «замедлилась». Я потеряла скорость! Это факт. И я в ужасе от этого! То ли я думать стала дольше? Мне кажется, у меня паузы между действиями удлинились. Это старость!.. В Москве я не знаю, что такое ванна — на нее нет времени. Только душ! Да и из него я выскакиваю, не успевая вытереться, и за мной вслед летит такой шлейф из воды!

Она не кокетничает, говоря обо всем этом. Ну разве что самую малость. Потому что для нее скорость — это жизнь. Побыв с ней рядом, быстро понимаешь, что это — не женщина. Это — ураган, торнадо. Но не по конечному, разрушительному результату. А по силе, напору, энергии, с которой она живет. Мы проносились вихрем по узким, темным коридорам Театра оперетты, в котором готовился прогон «Нотр-Дама». При этом она успевала по ходу решать проблемы с текстом, обменяться мыслями с режиссером, распорядиться насчет приглашений друзьям на премьеру, сделать кому-то замечания, почти не переставая при этом разговаривать по телефону. Полное впечатление, что преград для этой женщины просто не существует.

Интересно, ей бывает что-нибудь трудно?

— Трудно заниматься тем, что мне неинтересно, — отвечает Катерина. — Я дико ленива. Я не могу, например, заставить себя делать зарядку, тем более ходить в спортзал. Но я могу маниакально, без перерыва, день и ночь заниматься тем, что люблю, что мне интересно. И такая я была всегда.

На вопрос, что может остановить поток ее бешеной энергии, Катерина не на шутку задумалась, перебирая, видимо, варианты ответа, и, как мне показалось, даже несколько обескуражено ответила: «Не знаю... Наверное, ничего...»

Июнь 2002
Елена Цыганкова
Фото: из личного архива Екатерины Урманчеевой фон Гечмен-Вальдек
журнал «Лица»


Сайт о мюзикле Нотр-Дам де Пари в Яндекс.Каталоге

© 2010—2012 notr-dam.com. Наши друзья